А всё почему? Потому что музыканты не пошли ни на один творческий компромисс в создании музыкального материала, который, по словам Олега Грымова, призван радовать «своим тёплым ламповым звучанием», которое «согреет вас в зимний декабрьский вечер, кому-то даст повод помечтать, а кому-то погрустить» и в конечном счёте подарит «слушателям чувство спокойствия и размеренности». Артист в этом описании честно изложил эстетическую программу целого букета стилей, которые обычно именуются contemporary jazz и призваны именно что создать слушателям комфортную, приятную звуковую атмосферу — не ставить перед ними «проклятые вопросы бытия», а просто радовать слушателю ушки. Даже не мозг: стили эти обычно направлены не на сознание, а на подсознание, на физиологию. И программа эта в альбоме выполнена на все сто. Но в результате получилась не просто «приятная атмосфера», а отличная, творчески насыщенная, умная музыка. И это, в своём роде, большая победа!
Дело в том, что на протяжении своей более чем 40-летней истории стилистика «контемпорари» и, в частности, развившийся в её недрах «гладкий джаз» (smooth jazz) постоянно идут на компромиссы, чтобы ни в коем случае не раздражать слушателю слуховые органы, не сделать сложно, трудно, неясно, непонятно. И это стремление к звуковому компромиссу ведёт к постоянному упрощению музыкального материала, а в области музыкальной звукорежиссуры — к перегрузке звуковой ткани искусственно сладкими, сиропно-сахариновыми звуками синтезаторов, обильной искусственной реверберацией, компьютерными аранжировками в духе новейших достижений поп-музыки и вообще к стремлению «делать красиво».
Но ничего искусственного на альбоме Грымова и Ившина нет. Есть главное: на альбоме записана очень красивая музыка, согласно декларации Олега — мягкая и негромкая. Но ни сиропа, ни сахарина, ни синтезаторов, ни упрощений, ни стремления погладить и убаюкать в этой музыке не найти. Она честная, яркая и… да что уж там, опять-таки красивая. Можно сказать, что это долгожданный «контемпорари» с человеческим лицом: музыка мастеров своего дела, которые не стремятся сгладить, замаскировать мастерство, но разворачивают перед слушателем весь свой огромный арсенал музыкального профессионализма и при этом не отталкивают неподготовленных, а искусно втягивают их в созданный на альбоме ностальгически-нежный звуковой мир.
Главное средство достижения этой цели — изысканное виртуозное импровизационное развитие глубоко внутри узких стилевых рамок. Прекрасное доказательство того, что если «смутный джаз» (так иронически называют smooth jazz некоторые слушатели) играют действительно серьёзные, интеллектуальные импровизаторы, и делают это с полным пониманием эстетики выбранного стиля, то даже в этом прикладном, художественно одномерном стиле возможно добиться яркого, умного, содержательного результата. Дополнительные стилевые измерения этой музыке придают упомянутые Олегом Грымовым «ламповые» звуковые решения: в аранжировке как класс отсутствуют сахариново-сиропные электронные тембры — всё сыграно живым, тёплым, органическим звуком. Клавишные инструменты — строго электромеханические, аналоговые: старое доброе электропиано Rhodes и старый добрый электроорган Hammond B-3 (Артём Третьяков, в паре треков Валерий Степанов). Никакой бас-гитары — только акустический контрабас, мягкий и надёжный (Иван Норкин). И даже соло электрогитары (Павел Ершов, который ещё и написал музыку к двум из 11 треков) не вырываются из этого уютной, ностальгически доброй звуковой панорамы. Особая роль в формировании звукового мира этого альбома принадлежит Петру Ившину: по определению Олега Грымова, барабанщик — «безусловный виртуоз, подлинный профессионал, и при этом музыкант постоянно развивающийся: достаточно интровертный, чтобы не только поражать техникой, но и удивлять глубиной интерпретации». Лучше не скажешь!
Материал альбома весьма разнообразен и во многих случаях содержит дополнительные смыслы, понятные посвящённым и не отталкивающие неофитов. Так, во втором треке яркие блюзовые попевки в импровизационном соло вновь и вновь свидетельствуют о глубоком знании стиля и об исключительном стилевом вкусе, то есть совершенном понимании органичных для выбранного стиля выразительных средств и исключительном умении их применить. Все эти качества относились и к выдающемуся советскому тенор-саксофонисту Станиславу Григорьеву, памяти которого посвящена пьеса. Неискушённый слушатель может не знать имени Григорьева, но почувствует в этом треке его музыкальный характер… То же можно сказать и о треке «Школьная песня», который тоже посвящён коллеге-саксофонисту — Владимиру Преснякову-старшему: очаровательная «bossa sovietica» узнаваемо стилизована под авторскую манеру Владимира Петровича. Посвящений на альбоме вообще много: первопроходцу «контемпорари» Гроверу Вашингтону-мл., а также жене Олега Грымова и двум его дочерям. И в каждом посвящении чувствуется точно переданный характер: обратите внимание на «Katy’s Tune» — своего рода русскую босса-нову, будто из мультфильма 70-х, где Грымов солирует на кларнете, а Ившин часть рисунка играет по барабанам ладонями; на очаровательную балладу «Samira’s Lullaby»; и, наконец, на посвящение жене — задумчивый джаз-вальс с электроорганом «Portrait of Irene».
Изысканная, глубокая, деликатная работа — и при этом доступная и ясная.
Кирилл Мошков, главный редактор «Джаз.Ру»
Why is that? Because the musicians did not make a single creative compromise in creating musical material which, according to Oleg Grymov, is designed to delight with “its warm tube sound” that “will warm you on a winter December evening, give some people a reason to dream, and make others feel sad,“ and ultimately give ”listeners a sense of calm and tranquility.” In this description, the artist honestly outlined the aesthetic program of a whole bouquet of styles, which are usually referred to as contemporary jazz and are designed precisely to create a comfortable, pleasant sound atmosphere for listeners — not to confront them with “damned questions of existence,” but simply to delight the listener’s ears. Not even the brain: these styles are usually directed not at the conscious mind, but at the subconscious, at physiology. And this program is executed to perfection on the album. But the result is not just a “pleasant atmosphere,” but excellent, creatively rich, intelligent music. And that, in its own way, is a great victory!
The fact is that throughout its more than 40-year history, the style of “contemporary” and, in particular, “smooth jazz,” which developed within it , have constantly made compromises in order to avoid irritating the listener’s ears and to avoid making the music complex, difficult, unclear, or incomprehensible. And this desire for sonic compromise leads to the constant simplification of musical material, and in the field of musical sound engineering — to the overload of the sound fabric with artificially sweet, syrupy-saccharine synthesizer sounds, abundant artificial reverb, computer arrangements in the spirit of the latest achievements in pop music, and in general to the desire to “make it beautiful.”
But there is nothing artificial about Grymov and Ivshin’s album. The main thing is that the album contains very beautiful music, which, according to Oleg’s declaration, is soft and quiet. But there is no syrup, no saccharin, no synthesizers, no simplifications, no desire to stroke and lull the listener in this music. It is honest, bright and… well, beautiful again. One could say that this is the long-awaited “contemporary” with a human face: music by masters of their craft who do not seek to smooth over or mask their skill, but unfold their entire arsenal of musical professionalism before the listener, without repelling the unprepared, but skillfully drawing them into the nostalgic and gentle sound world created on the album.
The main means of achieving this goal is exquisite, virtuoso improvisational development within narrow stylistic boundaries. This is excellent proof that if “muddled jazz” (as some listeners ironically call smooth jazz) is played by truly serious, intellectual improvisers who do so with a full understanding of the aesthetics of the chosen style, then even in this applied, artistically one-dimensional style, it is possible to achieve a vivid, intelligent, and meaningful result. The “tube” sound solutions mentioned by Oleg Grymov add additional stylistic dimensions to this music: the arrangement is completely free of saccharine, syrupy electronic timbres — everything is played with a live, warm, organic sound. The keyboards are strictly electromechanical and analog: the good old Rhodes electric piano and the good old Hammond B-3 electric organ (Artem Tretyakov, with Valery Stepanov on a couple of tracks). There is no bass guitar — only an acoustic double bass, soft and reliable (Ivan Norkin). Even the electric guitar solos (Pavel Ershov, who also wrote the music for two of the 11 tracks) do not break out of this cozy, nostalgically kind soundscape. Petr Ivshin plays a special role in shaping the sound world of this album: according to Oleg Grymov, the drummer is “an unconditional virtuoso, a true professional, and at the same time a musician who is constantly developing: introverted enough not only to impress with his technique, but also to surprise with the depth of his interpretation.” You couldn’t have said it better!
The album’s material is quite diverse and, in many cases, contains additional meanings that are understandable to those in the know and do not alienate newcomers. Thus, in the second track, the vivid bluesy vocals in the improvisational solo repeatedly demonstrate a deep knowledge of the style and exceptional stylistic taste, that is, a perfect understanding of the expressive means organic to the chosen style and an exceptional ability to apply them. All these qualities also applied to the outstanding Soviet tenor saxophonist Stanislav Grigoriev, to whose memory the piece is dedicated. An inexperienced listener may not know Grigoriev’s name, but will feel his musical character in this track… The same can be said about the track “School Song,” which is also dedicated to a fellow saxophonist, Vladimir Presnyakov Sr.: the charming “bossa sovietica” is recognizably stylized after Vladimir Petrovich’s signature style. There are many dedications on the album: to the pioneer of “contemporary” Grover Washington Jr., as well as to Oleg Grymov’s wife and two daughters. And each dedication accurately conveys its character: pay attention to “Katy’s Tune” — a kind of Russian bossa nova, as if from a 1970s cartoon, where Grymov plays a solo on the clarinet, and Ivshin plays part of the melody on the drums with his palms; the charming ballad “Samira’s Lullaby”; and, finally, the dedication to his wife — a thoughtful jazz waltz with electric organ, “Portrait of Irene.”
An exquisite, profound, delicate work — and yet accessible and clear.
Kirill Moshkov, editor-in-chief of Jazz.Ru